Жизнь в московском женском сизо. Процедуры через решетку и осмотр в наручниках: как работают врачи в тюрьмах

«Тюрьма стерилизует»: как (не) лечат заключенных | ОВД-Инфо

Жизнь в московском женском сизо. Процедуры через решетку и осмотр в наручниках: как работают врачи в тюрьмах

Самое распространенное среди заключенных инфекционное заболевание — туберкулез. Он очень быстро распространяется в таких местах из-за ослабленного иммунитета арестантов и осужденных.

Юрист «Руси Сидящей» Мария Чащилова объяснила ОВД-Инфо, что это, в первую очередь, связано с окружающей средой: камеры обычно сырые и холодные, часто еще и с плесенью.

К тому же заключенных плохо кормят, что тоже сказывается на их сопротивляемости инфекции.

После заражения туберкулез может долго протекать без серьезных симптомов — иногда человек несколько месяцев просто кашляет. Поэтому для выявления болезни на ранней стадии необходимо регулярное обследование.

Лечится туберкулез тяжело и долго. Согласно Большой медицинской энциклопедии (БМЭ), в среднем выздоровление после начала лечения наступает через год. И это при хорошей комплексной терапии, важная часть которой — образ жизни и питание. Если не диагностировать туберкулез вовремя, болезнь может привести к осложнениям и летальному исходу.

На втором месте в списке самых частых болезней — вирус иммунодефицита человека (ВИЧ), в том числе и на последней стадии — СПИД.

[attention type=green]
ВИЧ можно заразиться, например, при незащищенном сексе или использовании нестерилизованных шприцев, игл и других предметов, которые соприкасаются с кровью.
[/attention]

По мнению Чащиловой, в заключении чаще всего заболевают потребители наркотиков: шприцы стоят дорого, поэтому одну иглу могут делить между собой сразу несколько заключенных.

Распространенность вируса связана и с низким качеством диагностики, а иногда и полным ее отсутствием. При доставлении в СИЗО у арестованного обязаны взять основные анализы — на ВИЧ, сифилис, гепатит.

Через шесть месяцев врачи должны сделать повторные тесты, так как в течение полугода после заражения анализы могут не показать наличие инфекции.

Чащилова утверждает, что часто сотрудники ФСИН проводят только первичное исследование или вообще не проводят ни одного.

Третье место по распространенности занимает цирроз — заболевание, при котором происходит деформация и изменение ткани определенного органа. С течением времени болезнь приводит к нарушению работы каждой системы организма. Некоторые виды заболевания, например, цирроз печени, могут закончиться смертью.

Считается, что в циррозе печени всегда виноват алкоголь. Однако к циррозу может привести неправильное лечение другого заболевания или просто низкое качество жизни. Кроме того, цирроз часто возникает на последней стадии гепатита.

Юрист называет «классической» ситуацией возникновение у заключенного всех трех перечисленных заболеваний сразу.

ОВД-Инфо удалось поговорить с экспертом другой правозащитной организации, занимающейся проблемами заключенных и уголовного правосудия в целом.

Она отмечает, что в основном арестанты и осужденные сталкиваются с менее серьезными, но всё же неприятными заболеваниями. Это, в первую очередь, грипп и ОРВИ.

Практически каждая женщина в СИЗО или колонии сталкивается с гинекологическими проблемами разной степени серьезности. Связано это, в первую очередь, с холодом. Чащиловой известно, что иногда в СИЗО девушек заставляют сидеть на бетонном полу, а в колониях — в мороз идти до бани в одном белье.

Фигурантка дела «Нового величия» Анна Павликова во время перевозки из суда в СИЗО застудила яичники. По словам ее матери Юлии Павликовой, девушку везли в неотапливаемой машине с железной скамьей. Когда Анна попала на осмотр к местному гинекологу, та сказала ей: «Ну, а что? Тюрьма стерилизует».

Гинекологические проблемы появились и у Марии Дубовик — другой обвиняемой по тому же делу. Ее мать Наталья Дубовик рассказала, что у Марии также ухудшилось зрение — за время ареста показатель «минус два» сменился на «минус пять с половиной».

Обеим девушкам уже на воле врачи объяснили, что заболевания связаны не только с условиями содержания, но и с перенесенным стрессом. Ане даже диагностировали синдром раздраженного кишечника — заболевание, связанное в основном с эмоциональным напряжением и некачественным питанием.

Известно, что сильный и продолжительный стресс нарушает работу почти всех систем организма, а также снижает иммунитет, то есть повышает вероятность заражения любым инфекционным заболеванием.

Кого могут оставить на воле

Существуют перечни заболеваний, с которыми подозреваемого или обвиняемого могут не поместить в СИЗО, а осужденного — отпустить из колонии. Эти два списка примерно похожи, хотя тот, который касается колонии, насчитывает больше пунктов. Нормы, которая обязывает суды отпускать тяжело больных людей, не существует. Закон оставляет это решение на усмотрение судьи.

В обоих документах речь идет о заболеваниях, которые уже находятся уже в терминальной стадии или близкой к ней. Например, о том же туберкулезе или ВИЧ, хотя на поздних стадиях они не всегда поддаются лечению даже на воле. То есть человека отпускают на свободу, только когда болезнь с большой вероятностью закончится смертью.

Закон называет не так много конкретных диагнозов. Чаще он просто отмечает, что людей с «тяжелой формой заболевания» той или иной системы организма стоит оставить на воле, если им требуется специфическое лечение, которое нельзя получить в месте отбывания наказания или ареста. Речь может идти, например, об операции, химиотерапии или лучевой терапии.

Правозащитники отмечают, что иногда суд выносит решения не в пользу больного. Мария Чащилова рассказала о наркопотребительнице, которую приговорили к пяти с половиной годам лишения свободы, несмотря на крайне тяжелую форму ВИЧ. Произошло это просто из-за ошибки следствия, которое не отправило запрос наркологу и не провело медосвидетельствование.

Сотрудница второй правозащитной организации одной из главных проблем называет зависимость судей от правоохранителей. Кроме того, медицинская комиссия, обследующая больного, находится под влиянием других сотрудников ФСИН. Поэтому власти могут оказывать давление как на судей, так и на врачей.

По словам эксперта, иногда судья может оставить больного в заключении даже из лучших побуждений. К примеру, на свободе его может уже никто не ждать, и тогда позаботиться о тяжело больном человеке будет некому.

Как лечат заключенных

Проблемы с получением медицинской помощи начинаются уже на стадии попыток обратиться к врачу. Принято считать, что в СИЗО условия пребывания гораздо жестче, чем в колонии. Однако с медицинской помощью всё обстоит ровно наоборот.

В СИЗО руководство раз в неделю обходит камеры, и во время этого посещения арестант может передать заявление на получение медпомощи. Чащилова отмечает: «Не всегда проблема решается с первого раза. Но если долбать заявлениями, то не исключено, что помогут».

В колонии дела обстоят сложнее, объясняет юрист: «Если ты заболел, то идешь в медсанчасть, стоишь очередь. Чаще всего большую, иногда на морозе. Попадая к врачу, сталкиваешься с отсутствием специалистов, оборудования и препаратов.

Если сильно плохо и стоять не можешь, попадаешь в лечебно-исправительное учреждение, и тут остро встает вопрос размещения. Могут госпитализировать в одну палату с осужденными с открытой формой туберкулеза, например.

И вопрос гигиены: еду приносят в посуде, из которой ели люди с открытой формой туберкулеза, и уверенности в ее чистоте нет».

Если есть необходимость в стационарном лечении, арестантов обычно помещают в больницу при СИЗО, осужденных — в медсанчасть колонии или ЛИУ (лечебно-исправительное учреждение). В гражданские больницы, отмечает Чащилова, людей госпитализируют только в исключительных случаях — например, при получении травмы.

По словам юриста Правозащитного центра «Мемориал» Константина Бойкова, работавшего раньше врачом, многие арестанты и осужденные специально наносят себе серьезные повреждения, чтобы получить медицинскую помощь: прямая угроза жизни — показание для немедленной госпитализации.

В беседе с ОВД-Инфо он перечислил несколько способов самоповреждения, доступных заключенным: режут руки, глотают иголки, выпивают слишком много таблеток аспирина, чтобы вызвать внутреннее кровотечение. По опыту Бойкова, такие попытки нередко заканчиваются несчастными случаями: «Вот человек режет себе руки. Если он маленький порез сделает, то его просто перебинтуют и никуда не положат.

А если сделает глубокий, то неизвестно, сколько крови вытечет, это очень сложно рассчитать. Иногда не спасают».

В местных больницах подозреваемые, обвиняемые и осужденные сталкиваются с рядом проблем. Первая — отсутствие необходимых препаратов и оборудования. Наталья Дубовик отмечает, ее дочери в изоляторе давали обычные обезболивающие, чтобы на время убрать симптомы болезни, однако никто не работал с источником боли.

Правозащитники рассказывают, что ВИЧ-положительным, к примеру, нужны дорогие тесты и другие комплексные исследования, которые невозможно провести в СИЗО, колонии или ЛИУ. А инсулинозависимым диабетикам местные врачи могут просто не достать подходящего или привычного инсулина.

Вторая проблема — нехватка хороших специалистов. Юлия Павликова рассказала, как в СИЗО ее дочери пришлось объяснять врачу, где находятся почки. Позже, по ее словам, выяснилось, что местный врач раньше работал ветеринаром.

Константин Бойков считает, что ФСИН нуждается в дополнительном финансировании и расширении штата специалистов.

Сейчас, по его словам, даже если в учреждении работает хороший врач, у него просто не хватает времени на тщательное обследование и лечение всех больных.

По мнению сотрудницы организации, специализирующейся на проблемах уголовного правосудия, проблемы здравоохранения ФСИН не стоит отделять от плачевной ситуации во всей российской медицине.

Закупка дешевых неэффективных лекарств, снижение уровня образования врачей, отсутствие общероссийского списка устаревших медикаментов, комплексных обследований, обязательной вакцинации — эти аспекты сказываются не только на заключенных, но и на остальной части населения.

Эксперт считает, что было бы правильным оставить в ведении ФСИН только первичную медпомощь и уход за умирающими людьми, а всё остальное передать гражданской медицине и решать проблемы на глобальном уровне.

Как (не) лечат политзаключенных

Даже самые лучшие врачи находятся в прямой зависимости от руководства учреждения. Поэтому иногда происходит так, что арестантам и осужденным нарочно не оказывают медицинской помощи. В политических делах такие ситуации — не редкость.

У фигуранта дела «Сети» Армана Сагынбаева еще до ареста диагностировали серьезное хроническое заболевание — ему нужно принимать определенные препараты, просто чтобы не умереть.

Его мать рассказывала, как следователь уговаривал ее дать интервью НТВ, в случае отказа угрожая ограничить юноше доступ к лекарствам. Женщина поговорила с журналистами, однако позже Сагынбаеву на какое-то время всё же перестали выдавать препараты.

Сотрудники СИЗО заявляли, что «не могут найти» выписанное ему назначение.

Бывает так, что человек получает травму или заболевает в результате действий сотрудников ФСИН. Например, когда его избивают или пытают. В таких случаях, по словам Чащиловой, шансы на оказание медпомощи есть, только если потерпевший получил переломы или другие ярко выраженные травмы.

Но иногда даже этого недостаточно. Однажды юрист работала с делом, в котором у мужчины после регулярных избиений разорвалась почка. Его доставили в медсанчасть только через сутки, когда он уже стал систематически терять сознание.

Осужденный правозащитник Сергей Мохнаткин рассказывал, что не смог получить медицинскую помощь после того, как его избили сотрудники колонии. Сначала его отказались принимать в медсанчасти, затем всё же этапировали в больницу ФСИН, но не сделали МРТ и не выполнили другие назначения врачей. Мохнаткин утверждал, что из больницы его выписали в таком состоянии, что он не все помнил от боли.

У фигуранта дела «Сети» Дмитрия Пчелинцева и обвиняемого по делу «Крымских диверсантов» Евгения Панова в СИЗО появились проблемы с зубами.

Оба утверждают, что зубы сломались после пыток электрическим током.

И оба не получили медицинской помощи: Пчелинцев рассказывал, что медицинские осмотры в изоляторе проводятся формально, а мать Панова вообще говорила об отсутствии в СИЗО врачей и лекарств.

Как умирают заключенные

В феврале замдиректора ФСИН Валерий Максименко заявил, что в СИЗО и колониях появятся паллиативные палаты для смертельно больных. Речь идет о специальных помещениях, в которых врачи уже не будут лечить саму болезнь, а будут только подавлять ее симптомы, снимать боль и ухаживать за умирающим.

Сейчас на терминальной стадии болезни человека могут отпустить, но для этого учреждению нужно отправить документы в суд и дождаться его разрешения. Максименко признал, что арестанты и осужденные часто умирают еще до окончания этой процедуры. По словам чиновника, в 2018 году вернуться домой не успели 732 человека.

Однако сотрудница правозащитной организации, занимающейся проблемами уголовного правосудия, считает, что количество судебных решений в пользу заключенных хоть и медленно, но растет. По ее мнению, это происходит, во-первых, благодаря огромному количество жалоб в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ).

Во-вторых, благодаря рекомендациям Комитета против пыток Совета Европы — теперь у ФСИН есть установка снижать количество смертей в местах лишения свободы. Делать это можно либо с помощью качественного лечения заключенных, либо освобождая смертельно больных до их гибели.

Второй способ пока что остается для ФСИН более доступным.

В течение 2019 года ФСИН планирует создать палаты, в которые людей будут переводить, пока они ждут решения суда. Первая хосписная палата уже появилась в краевой туберкулезной больнице Красноярска, которая находится под ведомством ФСИН. Однако во всех остальных регионах лечебно-исправительные учреждения так и остаются последними палатами смертельно больных.

Блоги / Статья дня: «Тюрьма стерилизует»: как (не) лечат заключенных

Жизнь в московском женском сизо. Процедуры через решетку и осмотр в наручниках: как работают врачи в тюрьмах

Курс валют предоставлен сайтом old.kurs.com.ru Статья дня :: блог Z Все блоги Ветеринары вместо врачей, шантаж лекарствами и суицид как способ пройти обследование — это реальные условия жизни заключенных в России.

ОВД-Инфо рассказывает, чем и почему болеют в СИЗО и колониях, как там лечат и на какую помощь могут рассчитывать политзаключенные.

Самое распространенное среди заключенных инфекционное заболевание — туберкулез.

Он очень быстро распространяется в таких местах из-за ослабленного иммунитета арестантов и осужденных. Юрист «Руси Сидящей» Мария Чащилова объяснила ОВД-Инфо, что это, в первую очередь, связано с окружающей средой: камеры обычно сырые и холодные, часто еще и с плесенью.

К тому же заключенных плохо кормят, что тоже сказывается на их сопротивляемости инфекции.

После заражения туберкулез может долго протекать без серьезных симптомов — иногда человек несколько месяцев просто кашляет. Поэтому для выявления болезни на ранней стадии необходимо регулярное обследование.

Лечится туберкулез тяжело и долго. Согласно Большой медицинской энциклопедии (БМЭ), в среднем выздоровление после начала лечения наступает через год. И это при хорошей комплексной терапии, важная часть которой — образ жизни и питание. Если не диагностировать туберкулез вовремя, болезнь может привести к осложнениям и летальному исходу.

На втором месте в списке самых частых болезней — вирус иммунодефицита человека (ВИЧ), в том числе и на последней стадии — СПИД.

[attention type=green]
ВИЧ можно заразиться, например, при незащищенном сексе или использовании нестерилизованных шприцев, игл и других предметов, которые соприкасаются с кровью.
[/attention]

По мнению Чащиловой, в заключении чаще всего заболевают потребители наркотиков: шприцы стоят дорого, поэтому одну иглу могут делить между собой сразу несколько заключенных.

Распространенность вируса связана и с низким качеством диагностики, а иногда и полным ее отсутствием. При доставлении в СИЗО у арестованного обязаны взять основные анализы — на ВИЧ, сифилис, гепатит.

Через шесть месяцев врачи должны сделать повторные тесты, так как в течение полугода после заражения анализы могут не показать наличие инфекции.

Чащилова утверждает, что часто сотрудники ФСИН проводят только первичное исследование или вообще не проводят ни одного.

Третье место по распространенности занимает цирроз — заболевание, при котором происходит деформация и изменение ткани определенного органа. С течением времени болезнь приводит к нарушению работы каждой системы организма. Некоторые виды заболевания, например, цирроз печени, могут закончиться смертью.

Считается, что в циррозе печени всегда виноват алкоголь. Однако к циррозу может привести неправильное лечение другого заболевания или просто низкое качество жизни. Кроме того, цирроз часто возникает на последней стадии гепатита.

Юрист называет «классической» ситуацией возникновение у заключенного всех трех перечисленных заболеваний сразу. Сотрудница Центра содействия реформе уголовного правосудия Валентина Фридман отмечает, что в основном арестанты и осужденные сталкиваются с менее серьезными, но всё же неприятными заболеваниями. Это, в первую очередь, грипп и ОРВИ.

Практически каждая женщина в СИЗО или колонии сталкивается с гинекологическими проблемами разной степени серьезности. Связано это, в первую очередь, с холодом. Чащиловой известно, что иногда в СИЗО девушек заставляют сидеть на бетонном полу, а в колониях — в мороз идти до бани в одном белье.

Фигурантка дела «Нового величия» Анна Павликова во время перевозки из суда в СИЗО застудила яичники. По словам ее матери Юлии Павликовой, девушку везли в неотапливаемой машине с железной скамьей. Когда Анна попала на осмотр к местному гинекологу, та сказала ей: «Ну, а что? Тюрьма стерилизует».

Гинекологические проблемы появились и у Марии Дубовик — другой обвиняемой по тому же делу. Ее мать Наталья Дубовик рассказала, что у Марии также ухудшилось зрение — за время ареста показатель «минус два» сменился на «минус пять с половиной».

Обеим девушкам уже на воле врачи объяснили, что заболевания связаны не только с условиями содержания, но и с перенесенным стрессом. Ане даже диагностировали синдром раздраженного кишечника — заболевание, связанное в основном с эмоциональным напряжением и некачественным питанием.

Известно, что сильный и продолжительный стресс нарушает работу почти всех систем организма, а также снижает иммунитет, то есть повышает вероятность заражения любым инфекционным заболеванием.

Неожиданная смерть

Началась эта история 25 июля 2013 года, когда врач-гематолог Елена Мисюрина, которая на тот момент работала в клинике «Генотехнология», провела трепанобиопсию пациенту. На момент процедуры у мужчины были диагностированы три тяжелых заболевания: миелофиброз, рак предстательной железы, несахарный диабет.

Никаких осложнений после проведения процедуры не наблюдалось, и мужчина отправился на работу. Однако к вечеру с диагнозом «острый аппендицит» он был госпитализирован в частную клинику «Медси». Через день пациента прооперировали, а через несколько дней он скончался.

Елена Мисюрина узнала о случившемся только в феврале 2014 года, получив первый запрос из Следственного комитета, который начал доследственную проверку обстоятельств смерти мужчины.

Вскрытие проводил патологоанатом из «Медси».

По его заключению, причиной смерти стала не хирургическая операция и тяжелое состояние онкобольного, а ошибка, допущенная несколько дней назад Еленой Мисюриной, которая неправильно ввела иглу при биопсии.

На выводах этого вскрытия и построено обвинение вокруг Мисюриной.

Суровое наказание

В январе 2015 года в отношении Елены было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 109 УК РФ «Причинение смерти по неосторожности». Через год дело переквалифицировали по п. В ч. 2 ст. 238 УК РФ («Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни или здоровья потребителей, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью либо смерть человека»).

22 января 2018 года Черемушкинский районный суд Москвы признал 42-летнюю Елену Мисюрину виновной и приговорил к двум годам лишения свободы в колонии общего режима, хотя статья предусматривает и более мягкие виды наказания. Мисюрина просила об эксгумации и повторном вскрытии. Но суд отклонил ходатайство.

«Тюрьму представляла по фильмам»

В тюрьме Елене находится в маломестной камере, вместе с ней сидят две женщины, обвиняемые по 159 статье («мошенничество»). Нары – дальние от окна, с новым матрасом. На столе стоит телевизор, в углу холодильник.

Елена попала в тюрьму в той же шубе, что была на заседании суда, и другие теплые вещи ей пока не передали. При это она говорит о том, что все необходимое у нее есть «Передачку мне уже предали. Местную пищу пробовала. Она вполне нормальная.

Но вообще сейчас совсем ничего не хочется есть», – говорит врач.

Она отметила, что в СИЗО к ней относятся очень хорошо. «Сокамерницы, сотрудники внимательны, сочувствуют. Местные врачи, когда меня осматривали при поступлении (стандартная процедура) вообще расстроились, грустно спросили: “А вас-то за что сюда, коллега?!”. Что им ответишь, кроме как: “Ужасное стечение обстоятельств”», – рассказала Елена.

«Я, если честно, не думала, что тут все так устроено. Тюрьму представляла по фильмам, а там ведь страшно показывают жизнь за решеткой. Была приятно удивлена, если можно так выразиться.

Оказалось, что поддержки и понимания я найду в тюрьме куда больше, чем в коридорах Следственного комитета. Конвоиры, когда доставляли в СИЗО, были очень вежливы и всячески проявляли сочувствие.

Вообще я ее, эту поддержку, ощущаю отовсюду», – говорит Мисюрина.

«Неужели я буду бегать по улицам с иглой?»

«Следователь сказал мне: “Извините, но так велено”», – вспоминает Елена о том, с чего началось ее уголовное преследование.

«В приговоре прозвучало, что я особо опасна, меня нужно изолировать. Неужели судья действительно представлял, что я буду бегать по улицам с иглой и у всех прохожих насильно брать пункцию?!» – говорит она.

Елена признает, что ожидала совсем иного приговор. «Иначе неужели бы пришла на суд в сапогах, шубе? Никаких вещей “на всякий случай” с собой не брала. Правда, даже в голову не могло прийти, что скажут: “Надеть на нее наручники”. Я когда это услышала, была в полном шоке», – рассказала врач.

«Мне прокурор запросил условный срок вместе с лишением права заниматься медицинской деятельностью, что для врача смерти подобно. Но кто мог подумать, что судья вынесет приговор еще жестче и вообще отправит в тюрьму?!» -говорит Мисюрина.

Диагноз за один день

Врач также рассказала о том, что обращалась в надзорные органы, но никакой помощи оттуда не получила.

«Я искала там правду, но максимум, чего добилась – ответа из Никулинской прокуратуры о том, что патологоанатом “Медси” не имел права проводить вскрытие. Это не сыграло абсолютно никакой роли на суде», – рассказала Елена.

«Вообще, суд потряс – он потребовал с меня и моей больницы все, что только возможно, и в то же время не запросил даже лицензию “Медси”. Нам не показали ни трудовой договор патологоанатома (на экспертизе которого строится все обвинение), ни его должностную инструкцию», – рассказывает Мисюрина.

«Спрашивали его самого – кто направил тело на вскрытие? Почему это не было зафиксировано в истории болезни? А он отвечает что-то вроде: “Указание было устное. Мне позвонили. Не помню, кто”. Как вообще можно за один день поставить патологоанатомический диагноз?»

На чем строится обвинение

При этом согласно официальной версии следствия, «врач нарушила методику, тактику и технику выполнения трепанобиопсии, из-за чего причинила пациенту сквозные повреждения кровеносных сосудов, в результате через несколько дней он скончался».

Единственными доказательствами вины кандидата медицинских наук стали две экспертизы, сделанные в 2014 и 2015 годах, где говорится, что смерть пациента связана с биопсией. При этом в разных экспертизах по-разному указывается место, куда была введена игла.

29 января защита Мисюриной обжаловала приговор суда, но дата нового заседания пока не назначена.

На защиту встали врачи и мэр

После оглашения приговора медицинское сообщество России активно встало на защиту Мисюриной. 25 января общественная организация «Лига врачей» потребовала пересмотреть ее дело.

За четыре дня онлайн-петицию подписали больше 60 тысяч человек.

В Сети дело Мисюриной окрестили «делом врачей». В социальных сетях был запущен флешмоб.

Врачи поменяли аватары на фото Елены и поставили хештег #ЯЕленаМисюрина.

Не остались в стороне и московские власти Так, Департамент здравоохранения Москвы заявил о том, что окажет поддержку Елене Мисюриной.

«Департамент здравоохранения делает все возможное для пересмотра дела и надеется, что судом будут учтены все дополнительные мнения специалистов», – сказано в сообщении ведомства.

29 января мэр Москвы Сергей Собянин сообщил, что «крайне озабочен» делом Мисюриной и отметил, что «такие дела должны рассматриваться максимально корректно и объективно».

В российских тюрьмах последствия коронавируса могут оказаться катастрофическими мы спросили экспертов, что с этим делать и не нужно ли выпустить заключенных

Жизнь в московском женском сизо. Процедуры через решетку и осмотр в наручниках: как работают врачи в тюрьмах

Из-за эпидемии коронавируса Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН) запретила заключенным свидания с родственниками, а также пообещала, что если в колониях появятся заболевшие, их госпитализируют в гражданские больницы.

Правозащитники, в свою очередь, призывают отпустить обвиняемых в нетяжких преступлениях из СИЗО, чтобы снизить риск распространения вируса, — подобные меры уже предприняли в Иране и в некоторых штатах США.

«Медуза» спросила у членов и правозащитников, что будет, если коронавирус проникнет в места лишения свободы, и не нужно ли выпустить заключенных, чтобы избежать их массового заражения.

Альберт Зарипов

член ОНК Татарстана

Если у нас даже гражданские больницы не готовы к массовым вспышкам, то что говорить о тюремных? Это не санатории-профилактории, места изоляции, разумеется, не готовы к массовому заболеванию коронавирусом.

Я надеюсь на то, что в исправительные колонии вирус все-таки не занесут. Сейчас ввели ограничительные меры для свиданий, я это целиком поддерживаю. Ограничили даже короткие свидания, которые проводятся по телефону за стеклом.

Значит, решили действовать по максимуму, но это хорошо. 

Те, кто находится в местах лишения свободы, более защищены, чем люди на свободе. Но если вирус, не дай бог, просочится, то это может произойти через следственные изоляторы, куда доставляются люди, которые были задержаны недавно. И если кто-то заразится, то заболеют все и смертность будет высокая.

Все зависит от региона, в каждом из них своя система. Где-то, конечно, умолчат, закроют в штрафной изолятор, выживет не выживет, и если умрет, поставят какой-нибудь непонятный диагноз. Где-то, наоборот, сделают все, чтобы взять анализы, протестировать на коронавирус.

Если на свободе вдруг все заболеют этим вирусом, всем тоже не хватит ИВЛ. Конечно же, в тюрьмах тоже никто не был к этому готов, не знал, что что-то случится, что надо закупать ИВЛ, и сейчас тоже не пойдешь, не купишь их просто так. Если заболеет один-два человека в колонии, то их смогут нормально лечить, если 100–200, то уже нет. 

В колониях многие болеют ВИЧ и туберкулезом. Но официально нет информации, насколько опаснее людям с ВИЧ и туберкулезом болеть коронавирусом. При ВИЧ многие умирают от пневмонии, поэтому в причине смерти поставят СПИД, а не коронавирус, даже если человек им болел, и выявлять-то, наверное, его никто не будет. 

Если ситуация будет ухудшаться и будет дефицит продовольствия, то, чтобы не кормить заключенных, их можно выпустить на какое-то время. Но для профилактики коронавируса самое эффективное — закрыть колонию на карантин, и, повторю, тогда места безопаснее не найти.

Нужно остановить все этапы, выделять в следственных изоляторах специальные места для вновь прибывших, чтобы ограничить контакт. Кроме того, предпочтительнее отправлять людей под домашний арест, чем сажать в изолятор. Больше внимания нужно уделить и сотрудникам ФСИН: проверять температуру, а не верить на слово, что они себя нормально чувствуют.

Ева Меркачева

член ОНК Москвы, член президентского совета по правам человека

Если возникнет заражение в местах лишения свободы, остановить это будет очень сложно, потому что, в частности, в СИЗО большая скученность, у людей пониженный иммунитет. Они не могут есть то, что они бы ели дома, витаминов не хватает, плюс стресс. Поэтому распространение заболевания будет моментальным, если это произойдет. 

Как изолировать заболевших и тех, кто с ними контактировал — если количество одиночных камер в СИЗО ограничено, — неясно. В каждом СИЗО, рассчитанном на 2000 человек, это 20–30 камер. В Москве только одна больница в СИЗО — в Матросской Тишине, — а в регионах некоторых одна больница на область. 

Есть еще и тяжелые категории — это в первую очередь больные ВИЧ. Очевидно, что если пойдет заражение, первые, кого надо будет спасать, — это они. Вторая категория — это туберкулезные больные и старики. Как ни странно, у нас очень много стариков за решеткой. Эти люди самые незащищенные, спасти их будет очень сложно. 

Единственный вариант — это полностью изолировать СИЗО и колонии. В колониях проще, им уже запретили свидания. В СИЗО это сложнее, потому что люди там находятся до приговора и с ними должны проводиться следственные действия, иначе зачем они там сидят? Без этого их надо выпускать тогда.

Они там не отбывают наказание, а сидят на время расследования преступления, они еще не виновны. По-хорошему, всех, кто сейчас в СИЗО, надо отпускать. Если не отпускать и при этом не проводить следственные действия, то это время в изоляции надо как-то потом учитывать по-особому, день за десять.

Потому что в это время вообще ничего не будет происходить.

Температурный контроль, который ввели во многих СИЗО, вообще не показателен. Вот зашел человек с улицы, ему меряют, а у него . И это ни о чем не говорит, это все очень условно. Но и отказаться полностью от сотрудников никак нельзя. Если доводить их количество до минимального, тогда им надо тоже жить в СИЗО, чтобы быть изолированными от внешнего мира. 

Чем еще опасна нынешняя ситуация? В пенитенциарной системе всегда есть риск насилия. Мы не знаем, как будут себя вести заключенные даже друг с другом. Вдруг, например, одна группа заключенных начнет качать права и прессовать другую группу — кто будет вмешиваться? Без сотрудников тут никак.

Но сотрудники тоже в стрессе, и если они сами начнут проявлять жестокость, то остановить пытки и установить, что они были, будет невозможно, потому что прокурор не зайдет туда — карантин, члены ОНК тоже, адвокаты тоже. В полной изоляции могут такое устроить, что потом никогда ни за что не поправить.

С любой стороны получается, что тюрьмы — самое опасное место. 

Заявление ФСИН популистское, никаких тестов на коронавирус никто до сих пор в СИЗО не видел. Там лекарств и марлевых повязок даже не хватает.

И в какую больницу вывозить больных из мест лишения свободы? Какая гражданская больница примет заключенных? Любой заключенный в гражданской больнице находится под конвоем.

Где найти столько сотрудников? Как страна не готова к коронавирусу, так и тюремная система тоже. 

Мы в СПЧ активно обсуждаем, что делать с местами лишения свободы сейчас. Кто-то предлагает срочно доложить напрямую президенту о ситуации и попросить освободить часть заключенных по нетяжким статьям.

Кто-то предлагает обратиться в парламент, чтобы там инициировали закон, который позволит президенту своим указом освобождать отдельные категории в случае чрезвычайных ситуаций. Но это может быть очень долго процедурно.

Кто-то категорически против освобождения кого-либо, потому что считает, что в тюрьмах у нас сидят несознательные граждане и как только их освободят, они будут источником распространения инфекции, потому что они не станут соблюдать карантин. Пока что мы застряли в своих обсуждениях. 

Я полагаю, что нужно действовать скорее, потому что последствия могут быть необратимыми. 

Анастасия Коптеева

руководитель Забайкальского правозащитного центра, партнер «Зоны права»

Я уже более 20 лет работаю со сферой тюремной медицины. Тюремные врачи толком не научились лечить такие известные и распространенные заболевания, как пневмония, туберкулез, гепатит и ВИЧ-инфекция.

При ВИЧ некоторым заключенным даже долгое время не могут выявить болезнь и советуют полоскать горло перекисью водорода с водой, потому что других лекарств нет.

Поэтому я с большим трудом представляю, как система ФСИН собирается победить коронавирус, если он проникнет за решетку. Все упрется в несовершенство и неповоротливость этой системы. 

В постановлении ФСИН от 18 марта говорится, что в случае выявления коронавируса у лиц под стражей, их будут лечить в гражданских клиниках. Я могу сказать по собственному опыту, что госпитализация обвиняемых и осужденных в обычные клиники — это невероятно сложно. Сначала руководство медико-санитарной части должно найти клинику, которая согласится к себе взять такого больного.

В условиях эпидемии, скорее всего, больницы и без того [будут] переполнены. Не думаю, что там обрадуются такому контингенту. Во-вторых, встанет вопрос финансовый, потому что, чтобы поместить заключенного в гражданскую клинику, ФСИН должна заключить договор по оплате госпитализации. Но самый сложный вопрос — вопрос конвоирования.

Для конвоя одного заключенного как минимум выставляют 4–6 человек. А во многих колониях и СИЗО существует острая кадровая нехватка. На все согласования уходили по моему опыту недели, а то и месяцы. Нам говорили, что нет конвоя и нет возможности этапировать. Кроме того, нужно обеспечить защиту конвоя тоже, а у нас в гражданских-то больницах в Забайкалье нет защитной одежды.

И конвой же должен находиться рядом с больным круглосуточно.

По моему опыту всех больных из неволи, когда их привозили в гражданские клиники и помещали в палату, всех до единого приковывали наручниками к кроватям.

Был случай, когда молодого парня Ивана Шайдулина, обвиняемого в краже и заболевшего опухолью мозга в четвертой стадии, привозили в больницу и проводили лучевую терапию в наручниках.

А из-за этого больной не может никуда повернуться и образуются пролежни. Думаю, если провести аналогию с больными коронавирусом, все было бы точно так же. 

Мы получаем жалобы от заключенных, что тюремные камеры по-прежнему остаются переполненными. С учетом того, что до сих пор в системе ФСИН не существует изоляции больных от здоровых и есть случаи, когда человек попадает в тюрьму и заражается туберкулезом, гепатитом, то нельзя исключить, что может случиться и массовое заражение коронавирусом. 

Реальный случай — парня из Чечни отправили отбывать наказание в Забайкалье. Он сразу заболел и заразился туберкулезом. Болезнь развилась до такой степени, что ему требовалась операция по удалению шести пораженных ребер. Мы настаивали на том, чтобы его увезли во фтизиопульмонологический центр в Чите.

Во ФСИН отказали, сказав, что в системе есть своя больница для лечения туберкулеза. В итоге этого тяжелобольного, умирающего парня этапировали в столыпинском вагоне, повезли в Астраханскую область. Он ехал туда два месяца в нечеловеческих условиях. Его прооперировали и, не дав ему пройти реабилитацию, этапировали обратно.

Он провел в пути в общей сложности четыре месяца, и как он выжил, вообще неясно.

Если такое происходит с известными болезнями, по которым уже давно существуют стандарты и протоколы, рекомендации ВОЗ, практика ЕСПЧ, то я с трудом представляю, что они будут делать с коронавирусом. ФСИН — это чрезвычайно закрытая система, и мы можем вообще никогда не узнать, что там люди заболели и умерли от коронавируса.

Смерть человека в изоляции могут списать на что угодно. Я считаю, что в первую очередь нужно решить кадровую проблему отсутствия врачей-инфекционистов. Таких врачей в системе ФСИН можно по пальцам пересчитать, они на вес золота.

Почему в тюрьмах не могут лечить туберкулез и ВИЧ? В том числе потому что врачей нет, особенно в отдаленных колониях. 

Нужно также поднимать вопрос о медикаментах и медицинском оборудовании. Я не берусь сказать, если ли аппараты ИВЛ в тюремных больницах. В профильных туберкулезных учреждениях они могут быть в незначительном количестве, но что касается медико-санитарных частей, которые есть при каждом учреждении, то их там нет, конечно.

Записала Фарида Рустамова

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.